"Сидя недвижно, как мертвец, он являет драконий облик. Храня глубокое безмолвие, он издаёт громоподобный глас…"
Мягким росчерком кисти, зажатой, хоть и до невозможности мягко, в широкой и мозолистой руке, меджинг Пустой мешок закончил каллиграфию гатхи, над которой корпел весь вечер и ночь.
Ополоснув кисть и вернув ее и тушечницу на надлежащее им место на полке, Пустой мешок присел обратно к низкому столику за котором трудился.
Из того сокровенного места, что есть мать всех вещей, медленно как облака в жаркий июльский полдень, стали появляется мысли, что все уплотняясь и перекручиваясь меж собой приняли (на время конечно) форму
сознания нашего героя.